Шрифт:
– В котором часу?
– Минут десять седьмого, сэр. Я передал Дженнингсу. Когда я пришел сюда в семь часов, чтобы закрыть окна и задернуть портьеры, только тогда я увидел…
Мелроуз прервал его:
– Да, да, не будем возвращаться к этому. Вы не трогали тело и ни к чему не прикасались, не так ли?
– Нет, конечно, сэр! Я сразу позвонил в полицию.
– А потом?
– Я сказал Джанет, горничной хозяйки, чтобы она сообщила ее сиятельству.
– Вы не видели хозяйку в этот вечер?
– В общем-то так, сэр. Ее сиятельство с момента трагедии из своих комнат не выходили.
– А до этого вы ее видели? – Вопрос прозвучал резко и требовательно.
– Я… я видел ее мельком, сэр, когда она спускалась по лестнице.
– Она входила сюда?
Мистер Саттерфвейт затаил дыхание.
– Я… я думаю, да.
– Во сколько это было?
– Около половины седьмого, сэр.
Мелроуз набрал в легкие побольше воздуха и произнес:
– Достаточно, благодарю вас. Будьте добры, пошлите ко мне Дженнингса.
В Дженнингсе была какая-то непроницаемость и скрытность.
Мистер Саттерфвейт подумал, что такой человек вполне мог убить своего хозяина, если бы был уверен, что не будет разоблачен. Он с интересом слушал, как Дженнингс отвечал на вопросы полковника. То, что он говорил, звучало вполне убедительно: он принес хозяину мягкие домашние тапочки и забрал спортивные туфли.
– Что вы делали после этого, Дженнингс?
– Вернулся в камердинерскую, сэр.
– В котором часу это было?
– Где-то после четверти седьмого, сэр.
– А где вы были в половине седьмого, Дженнингс?
– В камердинерской, сэр.
Полковник Мелроуз кивком головы отпустил камердинера, глядя вопросительно на Кертиса.
– Все верно, сэр. Я проверял. Он действительно находился в камердинерской с шести двадцати до семи часов.
– Это ставит его вне подозрений, – заметил с сожалением Мелроуз. – Кроме того, отсутствует мотив.
Послышался стук в дверь.
– Войдите, – сказал полковник.
Показалось испуганное личико горничной.
– Извините, леди узнала, что полковник Мелроуз здесь, и хотела бы его видеть.
– Конечно, – сказал Мелроуз, – я немедленно иду. Вы покажете куда?
Но чья-то рука отодвинула девушку в сторону, и в дверях показалась сама леди Двайтон, похожая на пришелицу из другого мира.
Она была одета в облегающее одеяние из синей парчи слегка приглушенных тонов в стиле средневековья. Ее тициановские волосы, разделенные посередине пробором, спускались на уши и тяжелым узлом лежали на изгибе шеи. Руки были обнажены.
Одна из них оперлась о дверной косяк, другая беспомощно висела вдоль тела, в ней она сжимала книгу. Мистер Саттерфвейт подумал, что она похожа на Мадонну, сошедшую с одного из полотен раннего средневековья.
– Я пришла, чтобы сказать вам… сказать вам…
Голос у нее был глубокий и звучный. Мистер Саттерфвейт так был захвачен драматизмом этой сцены, что совсем забыл о происходящем.
Мелроуз провел леди Двайтон через холл в маленькую переднюю, стены которой были обиты выцветшим шелком. Квин и Саттерфвейт последовали за ними. Леди Двайтон опустилась на низкую кушетку, откинула голову на красновато-коричневую диванную подушку и закрыла глаза. Все трое смотрели на нее.
Неожиданно она открыла глаза, выпрямилась и очень спокойно произнесла:
– Я убила его. Именно это я и пришла сказать. Его убила я!
Последовала минута напряженной тишины.
– Леди Двайтон, – проговорил наконец Мелроуз, – у вас сильный шок, это от перенапряжения. Я не уверен, что вы полностью сознаете, о чем говорите.
– Я прекрасно сознаю, о чем говорю. Именно я застрелила его.
Двое из тех, кто находился в комнате, громко вздохнули, остальные хранили молчание. Лаура Двайтон наклонилась вперед.
– Как вы не понимаете? Я спустилась вниз и застрелила его.
Книга, которую она держала в руке, упала на пол. В ней был нож для разрезания бумаги в форме кинжала с отделанной драгоценными камнями рукоятью. Мистер Саттерфвейт автоматически поднял его и положил на стол. В голове промелькнула мысль: «Опасная игрушка. Такой можно убить человека».
– Так что же, – в голосе леди Двайтон прозвучало напряжение, – что вы собираетесь делать дальше? Арестовать меня? Увезти отсюда?
Полковник Мелроуз с трудом проговорил: