–  С чего вы взяли?
– лениво спросил пан Генек.

–  Слыхал, как он ее упрашивал. Страшно им было-и ему, и ей. Уговаривали друг дружку, я слышал. Ребенка боялись, вот что они говорили. Но больше, наверно, себя.

–  В первый раз всегда так, - сказал Хенек.
– Мне тоже было страшно.

–  Кому ж в первый раз не страшно?
– сказал Малишевский.
– Зачем только ты ему врезал?

–  Ты сам хотел.

–  Кто же знал, что так выйдет? Он чудно как-то с ней говорил…

–  Как?

–  Не помню.

–  Тучи собираются, - сказал пан Генек.

–  Вот-вот, он про тучи говорил. Не то про облака, - сказал Малишевский.
– Стих какой-то. Любовь у них, понятно?

–  Кончится теперь у них любовь, - сказал пан Генек.
– Омерзеют навсегда друг другу. Смотреть друг на друга после такого не смогут. Нехорошо получилось.

–  Знаю, - сказал Малишевский.
– Вспомнил. Он говорил, что, если он ее того, это будет их первый шаг в облака. Так и говорил, только стихами. А она свое: «Страшно. Страшно». И плакала.

–  Может, боялась, что будет больно?

–  Вряд ли, - сказал Малишевский.
– Не думаю, чтоб она боли боялась. Конечно, жизнь, другие люди, сплетни… Но это потом. А первый раз правда как в облаках. Влюбленные ничего не видят.

–  Мы тоже?
– спросил Хенек.

–  Кончится у них теперь любовь, - сказал пан Генек.
– По себе знаю: случись со мной такое, я бы девушку разлюбил.

Он вдруг помрачнел: опять почувствовал внутри тоскливую пустоту. Огороды остались позади; они снова шли по улице.

–  Нет, - сказал Хенек.
– Не будут они друг друга больше любить. Со мной когда-то было похожее. И я потом эту девушку любить не смог.

–  У каждого было похожее, - сказал Малишевский.
– Но зачем ты ему по роже дал?

–  Он меня первый ударил, - сказал Хенек.
– Пивка выпить зайдем?

–  Можно. Девушка-то, наверно, больше уже не придет.

–  Не придет, наверно, - сказал пан Генек.
– И за что вы ее так обозвали?

–  Мою девушку тоже когда-то так обозвали, - сказал Малишевский.
– За что, до сих пор, ей-богу, не знаю.

–  И не влюблялись больше?

–  Нет, - сказал Малишевский. Помолчал и добавил с неожиданной злостью: - Оставьте вы меня, черт подери, в покое! Не верю я ни в какую любовь. И бабе своей не верю. Никому не верю.

–  Дурацкая история, - сказал Хенек Посмотрел на небо и вздохнул: - Хмурится. Как он там говорил?

–  Шагнуть в дождь, кажется, или что-то в этом роде, - устало сказал Малишевский.
– Пошли пиво пить… Не то про дождь, не то про грозу… Не помню. Ничего не помню. Не хочу ничего помнить. Не помнил бы, не получилась бы вся эта петрушка.

–  Дождь завтра будет, - сказал Хенек.

–  В воскресенье всегда дождь, - сказал пан Генек. И поморщился: опять подумал о своей постылой жене, о парнишке, о завтрашнем дне, о красивой девушке, о ее длинных загорелых ногах, о ее груди, красных свежих губах, стройной шее, испуганных зеленых глазах, и буркнул себе под нос, потому что нужно было что-то сказать:- Всегда в воскресенье дождь…

1955