– Ты чего делать-то собрался?
– прошептала Матрёшка.

– Да змею, понимаешь, дань плачу. Раз в пять лет по девке. Вот сейчас как раз срок подошёл.

– Змею? Девку - змею скормил?

У Антипки горло перехватило. Жадный до чужих историй, он наслушался всякого, а уж сколько небылиц сочинил! Но чтобы девку безответную - своими руками чешуйчатому чудищу отдать!

– Так змеям завсегда дань девками платили. Ты ж, гусляр, сам сегодня про Ивана-богатыря сказку сказывал. Там и вовсе княжеску дочку змею отдавали.

– Так то - сказка! Придумка! Не-бы-ли-ца!

Минька едва успел подхватить падающую кружку.

– Ты погоди браниться, гусляр. Там на самом деле такая штука получилась...

Матрёшка ревела белугой. Ей бы испугаться, сомлеть от ужаса, но страха-то как раз не было, одна горькая обида на подлых людишек, что игрались девкой, все равно как мальчишки, бывает, гоняют таракана, воткнув ему в зад хворостину.

Представив себя шестилапой таракашкой, Матрёна взвыла ещё горше. Хлюпала, сморкалась в промокший подол, самозабвенно рыдала и жалобно поскуливала, и так увлеклась, что не сразу услышала глуховатый голос.

– И эта ревёт, - грустно сказал голос.
– Все ревут.

– И реву, - строптиво отозвалась девушка и обернулась.

Позади стоял змей.

Рогатая голова отливала малахитовой зеленью, толстенная лапа - каждый коготь с ладонь - тяжело упиралась в землю, кошачьи глаза с узкой морды смотрели умно, совсем по-человечьи.

Матрёна замерла.

– Теперь боится, - сообщил змей. Говорил он внятно, только чуть шепелявил.

У Матрёшки с отчаяния весь страх прошёл, и глаза туманом заволокло.

– И ничего я не боюсь, - закричала.
– У-у, змеюка рогатая!

– Ругается...
– озадаченно пробормотал змей.

– Ну, чего стоишь? Вот она я! Давай жри, гадина!

Змей аж отшатнулся.

– Тьфу! Да на кой ты сдалась-то мне, жрать тебя ещё. Дура!

– У-у, тварюка, ещё и брезгует, - не помня себя, закричала Матрёшка, подступая к чудищу.

– Ну как есть дура...

Матрёна, пожалуй, и по колючей морде отходила бы змея, кабы не верёвка. А так плюхнулась на колени в росистый мох и заревела вдруг сызнова, бестолково выкрикивая обиду:

– Староста за козу отда-ал... Алёну спрята-ал... думала, замуж берёт... прода-ал насовсем к эфиёпа-ам... чёрным... цену, говорит, за тебя не даду-ут... вот и ешь теперь... рахат-лукма-а-а...

Она и сама не помнила, когда уцепила шершавую зелёную лапу, когда уткнулась в жесткий змеев бок, изливая горюшко рогатой твари. Лишь когда поутихли рыдания, обнаружилось, что змей неумело похлопывает её по плечу.

– Ну ладно, ладно... ну, всё, что ли? Ну пойдем.

– Куда?
– всхлипнула Матрёна. Ей уже было всё равно: съест так съест.

– Знамо - в пещеру мою. Или так и будешь на мокрой кочке сидеть?

Открылась в косогоре громадная каменная нора с отнорочком. В отнорочке - кровать деревянная, сундук расписной, а в углу - трое грабель с железными зубьями.

– Вот тут и будешь жить.

– Жить?

– Ну, не есть же тебя в самом деле. Желудок, боюсь, не выдюжит. Я ж вообще-то мясом не питаюсь.

Матрёшка растерянно оглядывалась, хлюпая покрасневшим носом.

– Да как же это...

– Не буду я тебя есть, не буду!
– сварливо повторил змей.
– Ежли я тебя съем, кто мне будет спину чесать? Ох, дура-девка...

– Спину?

– Линяю я. Зудит - мочи нет терпеть, а лапами не достать. Пока к осени шкуру не сброшу, хоть плачь. А на кой, думаешь, я девками дань беру?

Матрёна посмотрела на грабли в углу, на страдальческую змееву морду и принялась хохотать едва не до икоты.

– Брешешь!

Рыцарь поскреб в затылке.

– Ну, может, и брешу немножко.

– И что, так и жила у змея целый год?

– Ну, год не год, а почти до снегу.

– И спину чесала?

– Ну про спину точно не скажу, но вот что он ей золотую канитель приносил, а она из неё кружаво вязала, это доподлинно известно. Её в том кружаве и нашли.

– Кто нашёл-то?

Рыцарь глазами повел, будто сомневаясь, говорить ли. Разбитная бабёнка, что разносила миски, поняла этот взгляд по-своему, плюхнула на стол полную кружку, крепкими зубами в улыбке сверкнула.

– Это, гусляр, другая история... Два года тому, помнишь ли, молва шла: дескать, князев старший сын - и не князев вовсе, а заезжего купца. Что, дескать, хил и бестолков, ни меч удержать, ни важный спор разрешить - как такому княжество отдавать?