Поцеловал жену в седеющую макушку, вдохнул теплый травяной аромат ее волос. Шагнул в утреннюю сырость.

На старте собралось человек пятьдесят - настоящих. Оживленно переговаривались, шутили. Заключали пари.

Знакомых почти никого: за семь лет успели зафиксироваться или просто ушли из спорта. Ему кивали, но не подходили. Подумаешь, виртуал, явившийся во плоти.

Женька чувствовал себя заключенным в невидимую клетку. Разминался машинально, мышцы сами вспоминали последовательность движений. А сладкое чувство возвращения - не приходило.

Была дорожка, полсотни незнакомых лиц. Была необходимость добежать. А вот такого, чтобы "наконец-то вернулся" - этого не было ни капли.

Вызвали на старт.

Он долго, основательно приклеивал к лицу маску. Теперь, через семь лет, это была не плохо подогнанная конструкция на резинках, хлопающая на бегу по щекам, а почти невесомая пленка, стягивающая кожу словно воском.

Пока на маску давали обычный вид. Только над головой вертелась сложная проволочная модель для настройки.

– Легенда, привет, - донеслось из наушников. Женька невольно обрадовался: сегодня дежурил Мишель.
– А медицинскую раскладку ты все-таки подчистил...

– Ну, подчистил.

Сейчас было легко признаваться.

– Готов?
– преувеличенно бодрый голос скрывает беспокойство.
– Хочешь, дам тебе картинку с пальмами? Или побежишь по облакам, а?

– Не надо.

– Ну, как знаешь, тогда даю стандарт.

Изображение мигнуло, дорожка расплылась под ногами в грязное пятно. И вот серое полимерное покрытие сменилось мелким щебнем, выросли по обочине пихты. Народу на старте прибавилось, замелькали знакомые физиономии - чемпионы прошлых лет, сосредоточенные, целеустремленные.

С ними можно побеседовать. Они даже умеют шутить.

Женька почувствовал легкое отвращение, представив своего виртуала: такого же гладенького, с просчитанной индивидуальной реакцией на раздражители. Даже замутило слегка.

Все-таки он здорово не в форме.

Старт.

Здоровенный белобрысый Славич ушел вперед: он всегда сразу брал чуть ли не спринтерский темп. И всегда выдыхался на последних километрах. А вон этот худой, чернявый... как же его фамилия? Седых? Худых? как-то так. Он однажды толкнул Женьку почти на финише: не нарочно, их обоих водило тогда из стороны в сторону, жара стояла неимоверная. Но оба добежали, помнится.

Лица - знакомые, незнакомые, живые и призраки живых. Тянется дорожка в хвойном лесу, падает на щеку солнечный луч, и не поймешь - настоящий или прорисованный.

Следить за дыханием. Главное, следить за дыханием.

Еще воды. Неподъемно тяжелые ступни. Кажется, остановись - и съежишься пустой оболочкой, впитаешься в покрытие дорожки.

Не думать. Не чувствовать. Дышать. Вода падает в желудок твердыми стеклянными шарами. Только не останавливаться.

На двадцать пятом километре подумал, что не добежит. Испугался и разозлился одновременно: стиснул зубы, выровнял дыхание и прибавил темп. Он не мог позволить себе сойти с дистанции. Он должен.

И тут он увидел призрака.

Вначале показалось: пот заливает ресницы, поэтому так странно расплывается фигура. Сморгнул, зажмурился на секунду, но видение не изменилось. Серый, будто нарисованный человек размеренно бежит по усыпанной хвоей дорожке.

Вот и еще один серый, "39" на майке. А тот, что человек рядом выглядит нормально, не размывается в бледную муть.

– Мишель, - процедил он сквозь зубы, - что с картинкой?

– Нормально все... сейчас проверю. Да нет, нормально все, а что?

– Так...

Блеклые - это виртуалы. Настоящие, напротив, стали резче, почти до боли реальными. Сосны вдоль дорожки голубовато застекленели, зарябили в глазах, и будто бы потянуло с обочины полынной горечью.

– Жень, Жень, ты как там?
– встревоженно позвал Мишель.
– Тебя водит.

– Все в порядке, - слова долетели издалека, как будто отвечал не он.

Дорожка обогнула скалу, словно из детских кубиков напластованную; раскрылся впереди обрывистый берег, едва не под ноги накатила с шумом волна.

Стеклянная волна на серый берег.

Женька опустил глаза: на майке была видна каждая ниточка, каждая крупинка грязи на кроссовках. Мельчайшие волоски и поры на руках, все до одной жилки просвечивали сквозь кожу.

Реальность ускользала, растворялась в басовитом гуле, идущем, казалось, из самой земли.

Стало легко. Так легко, словно и не было за плечами почти двух часов изнуряющего бега. Невесомо касаясь земли, будто и впрямь бежал по облакам, несся он над дорожкой. И в тот миг, когда видимое стало резким настолько, что заболели глаза, открылись в воздухе золотые врата, прорезав неровной щелью ткань мироздания. Засияли, ослепили яростным светом, вырывающимся сквозь прореху в реальности.