– Ничего, пока доедем до Парижа – придешь в себя.

Водитель Арсен творил за рулем чудеса. Он тихо дал понять Багрянскому, что пару раз за время его препираний с доктором видел черный джип. Вывод был неутешительным, но вполне очевидным.

Лев тоже наклонился к уху водителя и велел ехать спокойнее. И лишь под Парижем попытаться уйти от преследователей. Мелькающие за окном милые ухоженные французские деревеньки на какое-то время отвлекли Льва от мрачных мыслей. Но ненадолго. Всю историю создания меморандума Уралова, которую теперь Багрянский знал в подробностях, а о разворачивающейся борьбе вокруг него догадывался, напоминала, по меткому выражению Духона, самый настоящий коллапс власти. Все ее дряхлеющие сосуды жизнеобеспечения, похоже, наглухо были закупорены пробками больших и маленьких проблем, которые уже никогда ни при каких обстоятельствах не раскупорить.

Так что рано или поздно наступит коллапс, как наступает он у безнадежно больного человека, агонизирующего от беспомощности врача в безнадежно агонизирующем от своей беспомощности госпитале в безнадежно агонизирующем от своей беспомощности городе в безнадежно агонизирующем от своей беспомощности государстве.

Это и есть Красный коллапс. Потому что в отличие от коллапса, наступившего у больного, у него нет медицинских причин. Только исключительно исторические, только социальные, только политические. Меморандум пятнадцати гарантов, включая Уралова и его преемника, – это диагноз. А люди вокруг лишь его заложники.

– Так куда ехать? Мы уже под Парижем!

Вопрос Арсена встряхнул Льва. Он посмотрел по сторонам и увидел, что они уже в пригороде Версаля.

– Лёня, где ты назначил встречу?

– В ресторанчике, который в переводе на русский называется «У него». Это недалеко от церкви Дома инвалидов. Я покажу, когда подъедем.

Лев легко припомнил этот ресторанчик, когда прошлым летом, накануне пятидесятилетия Духона, приглашал его туда.

– Молодец, Лёнечка, не знаю, как пройдет встреча, но ресторанчик стоящий, – похвалил он доктора.

– А может, заедем сначала в отель, приведем себя в порядок, а потом уж на встречу? – предложил Табачников.

– Не успеем. Пока поселимся, пока будем пробираться по центру, словом, опоздаем.

На самом деле Лев исходил из другого посыла. Неизвестно откуда взявшиеся преследователи, наверняка знающие о пристрастиях Духона в Париже, будут искать его именно в отеле «Ритц». Значит, появляться там вообще не следует.

Без десяти минут час они были у ресторана и расположились в углу у окна, слева от входа. Тут же прибежал официант с корзиной хлебов и колбас. Он поставил все это на стол и без слов положил рядом острый нож. В этот ресторанчик случайные посетители практически не заглядывали, а завсегдатаи знали подобную привычку хозяев угощать гостей замечательными колбасами, привезенными в основном из французских Пиренеев, Эльзаса и Тулузы.

Пару лет назад президент Ширак принимал здесь молодого Президента России. Высокие гости, судя по тому, что рассказывали как-то Духону и Льву хозяева этого заведения, остались довольны.

– Смотри, приехал. – Табачников указал через окно на высокого полноватого, уже немолодого мужчину. – Это месье Паскуа, сейчас он на пенсии, а был министром Франции.

Посетителя узнали, пожалуй, все – и сидящие за столиками люди, и официанты, и хозяин, который бросился к дверям его встречать.

Хозяин уважительно посмотрел на столик в углу, куда присел бывший министр. И вызвался сам принять заказ. Лев заказал себе жареные лягушачьи лапки и жаркое из молодого петушка, приготовленного в вине. Табачников – холодный фуа-гра и стейк из молочной нормандской телятины, а месье Паскуа – протертый креветочный суп и рыбу на гриле. Ему же было доверено выбрать вино.

Когда хозяин отошел, довольный заказом, бывший министр первым спросил:

– Ну что там у вас снова стряслось в России? Бедная Россия, – добавил он на русском, который когда-то даже учил. Впрочем, безуспешно. Не Ширак.

Леонид охотно пустился рассказывать, время от времени обращаясь к Льву за уточнениями.

Гость устало слушал, тяжело вздыхая.

– Я всегда любил Россию, особенно после знакомства с месье Леонидом. Когда у вас страна перестанет болеть? – спросил он, явно не ожидая, что сидящие перед ним уже седые люди, совсем не намного моложе его самого, ответят на этот чисто риторический вопрос.

Поэтому Лев без излишних предисловий, коротко попросил:

– Здесь, во Франции, нам нужны ответственные люди. Господа, от имени которых мы сейчас говорим, а Леонид Михайлович практически перечислил их всех, справедливо опасаются, что в какой-то момент окажутся не в состоянии противостоять нынешней российской государственной машине.

Пока Табачников переводил, он жадно сделал глоток воды и продолжил:

– Вы заметили, что большинство из названных гарантов меморандума Уралова сейчас отошли от активной политической жизни своей страны? И предвосхищая ваш вопрос, сразу скажу, что никто не жаждет собственного политического возрождения. Как поется в одной из наших песен: просто за державу обидно.

Месье Паскуа понимающе кивнул. Он тоже сегодня был одним из бывших. И ему тоже наверняка нравилось далеко не все, что происходит в сегодняшней Франции. Но он жил в стране несколько иных ценностей и гражданских институтов, управляющих этой страной. И в этом смысле за свою страну месье Паскуа был спокоен. Другое дело – Россия.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил он.

– Да, собственно, и продолжать нечего, – сказал Табачников. – Тем, кто командировал нас на встречу, просто нужны союзники в Париже, Лондоне, в Италии, которые в случае необходимости смогут совместными силами возбудить общественный интерес к этой угрожающей всему просвещенному миру весьма трагической ситуации. Простите, что я несколько высокопарен.