Испуганная, Лиз села, откинувшись на спинку сиденья. Девушка понимала, что сейчас ей необходимо встать и выпрямиться, иначе боль не утихнет, судороги не пройдут. Она должна встать. Она должна...

Охваченная паникой, Лиз мгновенно выскочила из машины и, с облегчением почувствовав, что может выпрямиться, встала, отважно глядя в лицо надвигающейся буре. Автомобиль был ее спасительной гаванью, и поэтому она крепко вцепилась в ручку дверцы. Но будучи по-прежнему охвачена болью, Лиз не слышала приближения нагоняющего ее автомобиля, пока тот не подъехал вплотную и не остановился за ее машиной, пронзительно визжа тормозами.

Преодолевая сопротивление ветра, она обернулась и почувствовала, что наконец пришедшее к ней восхитительное освобождение от боли покидает ее, потому что на смену ему приходит иной вид отчаяния. Дело в том, что подъехавший автомобиль принадлежал Роджеру Йейту, а сам он с лицом, темным от гнева, встал перед ней, в два шага преодолев разделяющее их пространство.

— Какого черта вы здесь торчите? — потребовал он ответа. — Немедленно в машину!

Не дожидаясь, пока она исполнит его команду, он взял Лиз за плечи и затолкал ее в кузов, после чего направился к противоположной дверце, двигаясь на ощупь вдоль капота машины.

Глава 6

Роджер повернулся на пассажирском сиденье так, чтобы сидеть лицом к Лиз. — А теперь давайте разберемся, — сказал он. — Неужели у вас настолько не хватает ума, что вы не только предприняли эту дурацкую поездку, да еще в таких условиях, но к тому же решили оставить машину и идти домой пешком?

— Я ничего не оставляла! И не решала... — К своей великой досаде, Лиз чувствовала, что голос у нее дрожит и срывается на грани истерики, и замолчала. Откуда и как он оказался здесь, с очевидным намерением отыскать в этих местах именно ее, Лиз не знала. Она знала только, что он здесь, готовый браниться, не слушая ее доводов, как это часто бывало и раньше. А также и то, что, если случится нечто невероятное и на этот раз он будет добр к ней, невозможно себе представить то безрассудство, в какое она тогда не пустилась бы от радости.

И совершенно неожиданно оказалось, что Роджер не сердится... Приподняв ее подбородок пальцем, он спросил:

— Так в чем же дело, Лиз? Вы сами заглушили мотор среди этих дюн? А если это не так, то в чем тут дело?

На его вопрос она ответила своим вопросом:

— Мне показалось, вы знали, что встретите меня здесь. Откуда вам это стало известно?

— Я был на участке нефтедобычи и, возвращаясь, встретил Соупера на некотором удалении от Ин-Тажа. Он помахал мне, чтобы я остановился, и сообщил, что вы едете домой, находясь немного впереди меня. Мы с ним расстались нельзя сказать чтобы очень сердечно после того, как я недвусмысленно сказал ему все, что думаю о нем, за то, что он позволил вам выехать из дома в условиях надвигающегося самума.

— Ему обязательно нужно было вернуться на буровую, поэтому я и предложила подвезти его. И он вовсе не ожидал, что самум начнется сегодня.

— В своих прогнозах он зашел туда, куда даже метеорологи опасаются заходить, не так ли? В этом есть доля истины — обычно подобным явлениям предшествует длительный подготовительный период. Но было ли когда-нибудь такое, чтобы атмосферные явления протекали в строгом соответствии с графиком? И кроме того, здесь всегда существует возможность внезапного возникновения торнадо наподобие этого. И все же какая муха укусила вас, что вы оставили машину как раз тогда, когда налетел шквал?

— Я остановилась потому, что ветровое стекло машины было совершенно забито песком. Мне трудно было решить, то ли остановить машину и, сидя в ней, переждать бурю, то ли ехать дальше. А потом, как только я решила попробовать ехать дальше, я почувствовала боль.

Теперь взгляд, которым Йейт окинул ее, стал профессиональным.

— Боль? — переспросил он. — В каком месте?

— Вот здесь.

Лиз прижала ладони к тому месту, где располагалась грудина, и доктор Йейт кивнул:

— Что, вам и сейчас больно?

— Нет, сейчас все прошло. Я вылезла из машины, потому что я почувствовала, что мне любой ценой нужно встать и выпрямиться.

— Понял. Давайте переберемся в мою машину. Вылезайте, да побыстрей.

— А что будет с «лендровером»?

— Не беспокойтесь. Я позабочусь, чтобы машину доставили домой. Лучше примите вот это. — Йейт протянул Лиз капсулу.

— Что это?

— Лекарство. Вам придется проглотить его не запивая. У меня нет с собой воды. Причиной ваших болей являются желудочные колики. Это довольно распространенная реакция организма на резкое повышение температуры. — Тут Йейт сделал паузу и скептически посмотрел на Лиз. — Должен вам сказать, что, как мне кажется, вы и впрямь намерены приобретать опыт дорогой ценой. Вам никогда не говорили, что для того, чтобы узнать, что огонь обжигает, вовсе не нужно совать в него руку? Или что безрассудство, от которого теряют покой окружающие вас, это не самая лучшая черта характера?

Лиз покраснела.

— Я даже и не думала, что проявляю безрассудство, — сказала она. — А кроме того, вы же сами сказали, что лишь тоненькая нить отделяет безрассудство от храбрости.

— Я сказал? — Роджер с недоверием посмотрел на Лиз. — Когда я мог сказать такое?

— В самолете, когда мы летели сюда. Вы сказали это про ту француженку, которая везла в Сахару своего младенца.

— Ах да, мадам Жельмэн. Ну и ну, как же мне тогда было знать, что рядом со мной находился ангел-учетчик? И что, с той поры вы вознамерились использовать этот довод против меня?