Избранные стихотворения
вернуться

Аксаков Сергей Тимофеевич
Шрифт:

ТРИ КАНАРЕЙКИ

(Басня)

Какой-то птицами купчишка торговал,Ловил их, продавалИ от того барыш немалый получал.Различны у него сидели в клетках птички:Скворцы и соловьи, щеглята и синички.Меж множества других,Богатых и больших,Клетчонка старая виселаИ чуть-чуть клетки вид имела:Сидели хворые три канарейки в ней.Ну жалко посмотреть на сих бедняжек было;Сидели завсегда нахохлившись уныло:Быть может, что тоска по родине своей,Воспоминание о том прекрасном поле,Летали где они, резвились где по воле,Где знали лишь веселия одне(На родине житье и самое худоеПриятней, чем в чужой, богатой стороне);Иль может что другоеПричиною болезни было их,Но дело только в том, что трех бедняжек сихХозяин бросил без призренья,Не думав, чтоб могли оправиться они;Едва кормили их, и то из сожаленья,И часто голодом сидели многи дни.Но нежно дружество, чертогов убегая,А чаще шалаши смиренны посещая,Пришло на помощь к нимИ в тесной клетке их тесней соединило.Несчастье общее союз сей утвердило,Они отраду в нем нашли бедам своим!И самый малый корм, который получали,Промеж себя всегда охотно разделялиИ были веселы, хотя и голодали!Но осень уж пришла; повеял зимний хлад,А птичкам нет отрад:Бедняжки крыльями друг дружку укрывалиИ дружбою себя едва обогревали.Недели две спустя охотник их купил,И, кажется, всего рублевик заплатил.Вот наших птичек взяли,В карете повезли домой,В просторной клетке им приют спокойный дали,И корму поскорей, и баночку с водой.Бедняжки наши удивились,Ну пить и есть, и есть и пить;Когда ж понасытились,То с жаром принялись судьбу благодарить.Сперва по-прежнему дни три-четыре жили,Согласно вместе пили, елиИ уж поразжирели,Поправились они;Потом и ссориться уж стали понемножку,Там больше, и прощай, счастливы прежни дни!Одна другую клюнет в ножку,Уж корму не дает одна другойИль с баночки долой толкает;Хоть баночка воды полна,Но им мала она.В просторе тесно стало,И прежня дружества как будто не бывало.И дружбы и любви раздор гонитель злой!Уж на ночь в кучку не теснятся,А врознь все по углам садятся!Проходит день, проходит и другой,Уж ссорятся сильнееИ щиплются больнее —А от побой не станешь ведь жиреть;Они ж еще хворали,И так худеть, худеть,И в месяц померли, как будто не живали.Ах! лучше бы в нужде, но в дружбе, в мире жить,Чем в счастии раздор и после смерть найтить!Вот так-то завсегда и меж людей бывает;Несчастье их соединяет,А счастье разделяет.

А. И. КАЗНАЧЕЕВУ

Ах, сколь ошиблись мы с тобой, любезный друг,Сколь тщетною мечтою наш утешался дух!Мы мнили, что сия ужасная годинаНе только будет зла, но и добра причина;Что разорение, пожары и грабеж,Врагов неистовство, коварство, злоба, ложь,Собратий наших смерть, страны опустошеньеК французам поселят навеки отвращенье;Что поруганье дев, убийство жен, детей,Развалины градов и пепл святых церквейМеж нами положить должны преграду вечну;Что будем ненависть питать к ним бесконечнуЗа мысль одну: народ российский низложить!За мысль, что будет росс подвластным галлу жить!..Я мнил, что зарево пылающей столицыОсветит, наконец, злодеев мрачны лицы;Что в страшном сем огне пристрастие сгорит;Что огнь сей — огнь любви к отчизне воспалит;Что мы, сразив врага и наказав кичливость,Окажем вместе с тем им должну справедливость;Познаем, что спаслись мы благостью небес,Прольем раскаянья потоки горьких слез;Что подражания слепого устыдимся,К обычьям, к языку родному обратимся.Но что ж, увы, но что ж везде мой видит взор?И в самом торжестве я вижу наш позор!Рукою победя, мы рабствуем умами,Клянем французов мы французскими словами.Толпы сих пленников, грабителей, убийц,В Россию вторгшися, как стаи хищных птиц,Гораздо более вдыхают сожаленья,Чем росски воины, израненны в сраженьях!И сих разбойников — о, стыд превыше сил, —Во многих я домах друзьями находил!Но что? Детей своих вверяли воспитаньеРазвратным беглецам, которым воздаяньеОдно достойно их — на лобном месте казнь!Вандама ставили за честь себе приязнь,Который кровию граждан своих дымится,Вандама, коего и Франция стыдится!А барынь и девиц чувствительны сердца(Хотя лишилися — кто мужа, кто отца)Столь были тронуты французов злоключеньем,Что все наперерыв метались с утешеньем.Поруганный закон, сожженье городов,Убийство тысячей, сирот рыданье, вдов,Могила свежая Москвы опустошенной,К спасенью жертвою святой определенной. —Забыто все. Зови французов к нам на бал!Все скачут, все бегут к тому, кто их позвал!И вот прелестные российские девицы,Руками обхватясь, уставя томны лицыНа разорителей отеческой страны(Достойных сих друзей, питомцев сатаны),Вертятся вихрями, себя позабывают,Французов — языком французским восхищают.Иль брата, иль отца на ком дымится кровь —Тот дочке иль сестре болтает про любовь!..Там — мужа светлый взор мрак смертный покрывает,А здесь — его жена его убийц ласкает…Но будет, отвратим свой оскорбленный взорОт гнусных тварей сих, россиянок позор;Благодаря судьбам, избавимся мы пленных,Забудем сих невежд, развратников презренных!Нам должно б их язык изгнать, забыть навек.Кто им не говорит у нас — не человек,В отличных обществах того не принимают,Будь знающ и умен — невеждой называют.И если кто дерзнет противное сказать,Того со всех сторон готовы осмеять;А быть осмеянным для многих сколь ужасно!И редкий пустится в столь поприще опасно!..Мой друг, терпение!.. Вот наш с тобой удел.Знать, время язве сей положит лишь предел.А мы свою печаль сожмем в сердцах унылых,Доколь сносить, молчать еще мы будем в силах…

Москва.

Сентябрь, 1814.

ПЕСНЬ ПИРА

Вслед один другомуБыстро дни летят;К брегу так морскомуВетры — волны мчат.Младость пролетает,Как веселый час;Старость догоняетСкорым шагом нас.Истощим утехи,Пресытимся всем;Радость, игры, смехи,Множьтесь с каждым днем.Насладившись мира,Так с него уйдем,Как с роскошна пира,И потом — заснем.

«За престолы в мире…»

За престолы в миреПусть льют бранну кровь;Я на тихой лиреБуду петь любовь.Не любя на свете,Лучше умереть.Есть ли что в нас злееДруг друга губить,Есть ли что милееПламенно любить.Не любя на свете,Лучше умереть.В юности ль прелестнойДолжно тигром быть?Нет! Творец небесныйСоздал нас любить.Не любя на свете,Лучше умереть.Сладких восхищений,Счастия богов,Райских наслажденийТы творец — любовь.Не любя на свете,Лучше умереть.

«Юных лет моих желанье…»

Юных лет моих желаньеВ летах зрелых не сбылось,Непременное мечтаньеКак мгновенье пронеслось.Я мечтал, что с другом нежнымБуду время проводить;Буду в горе неизбежномСердце с ним мое делить.Я мечтал в любови страстнойЧашу восхищений питьИ с подругою прекраснойНебо в зависть приводить.

«Вот родина моя…»

Вот родина моя… Вот дикие пустыни!..Вот благодарная оратаю земля!Дубовые леса, и злачные долины,И тучной жатвою покрытые поля!Вот горы, до небес чело свое взносящи,Младые отрасли Рифейских древних гор,И реки, с пеною меж пропастей летящи,Разливом по лугам пленяющие взор!Вот окруженные башкирцев кочевьямиОзера светлые, бездонны глубиной,И кони резвые, несчетны табунамиВ них смотрятся с холмов, любуяся собой!.. Приветствую тебя, страна благословенна!Страна обилия и всех земных богатств!Не вечно будешь ты в презрении забвенна,Не вечно для одних служить ты будешь паств.

ПОСЛАНИЕ К КН. ВЯЗЕМСКОМУ

Перед судом ума сколь, Вяземский, смешон,Кто, самолюбием, пристрастьем увлечен,Век раболепствуя с слепым благоговеньем,Считает критику ужасным преступленьемИ хочет, всем назло, чтоб весь подлунный мирЗа бога принимал им славимый кумир!Благодаря судьбе, едва ль возможно нынеВсех мысли покорить военной дисциплине!—Я чту в словесности, что мой рассудок чтит.Пускай меня Омар и рубит и казнит;Пускай он всем кричит, что «тот уж согрешаетИ окаянствует, кто смело рассуждает».Неправда ль, Вяземский, как будет он смешон,В словесность к нам вводя магометан закон?Священный Весты огнь не оскорблю сравненьемСего фанатика с безумным ослепленьем.И что за странна мысль не прикасаться ввекК тому, что написал и славный человек?И как же истины лучами озаримся,Когда поклонников хвалами ослепимся?Наш славный Дмитриев сказал, что «часто имПечатный каждый лист быть кажется святым!»Так неужели нам, их следуя примеру,К всему печатному иметь слепую веру?..Ты скажешь, Вяземский, и соглашусь я в том:«Пристрастие, водя защитника пером,Наносит вред тому, кого он защищает,Что лавров красота от лести померкает!Ответ ли на разбор — сатиры личной зло,Хоть стрелы б увивал цветами Буало?..Лишь может истина разрушить ослепленье,Лишь доказательства рождают убежденье».Так, Вяземский, ты прав: презрителен Зоил,Который не разбор, а пасквиль сочинилИ, испестрив его весь низкими словами,Стал точно наряду с поденными вралями!О, как легко бранить, потом печатать браньИ собирать хвалы, как будто должну дань!Легко быть славиму недельными листами,Быв знаменитыми издателей друзьями;Нетрудно, братскою толпой соединясь,Чрез рукопашный бой взять приступом Парнас,Ввесть самовластие в республике словесной,Из видов лишь хвалить — хвалой для всех бесчестной,Друг друга заживо бессмертием даритьИ, ах! недолго жив, бессмертье пережить;Но кратковременно сих хищников правленье!Исчезнет слепота — и кончится терпенье:Тогда восстанет все на дерзких храбрецов,И не помогут им запасы бранных слов;Им будут мстить за то, что долго их сносилиИ равнодушными к суду пристрастну были.Шумиху с золотом потомство различитИ время слов набор, как звук пустой, промчит;Ни связи, ни родство, ни дружески обеды,Взаимною хвалой гремящие беседыНе могут проложить к бессмертию следа:Суд современных лжив; потомков — никогда!

Москва.

ЭЛЕГИЯ В НОВОМ ВКУСЕ

Nugae canorae…

Horat. [1]
Молчит угрюмый бор… луч солнца догорает…Бродящий ветерок в листочках умирает…С безбрежной высотыПрохлада снизошла на лоне темноты,И ночь таинственным покровомКак тучей облекла природы наготу;И запад потухал… с мерцанием багровымБезоблачных небес сливая красоту.Молчанье мертвое настало,И тишина на ветвях возлегла.И ночи божество дремотой оковалоПрироду всю — людей, и мысли, и дела.Как бы окаменев, древ гибкие вершиныНахмурившись стоят,И вечно трепетной осиныЛисточки, опустясь, недвижимо висят.Река в родных брегах неслышима катится,Как будто жизни нет в живых ее струях…Невидимая тень на дне ее ложится,Повсюду бродит тайно страх.С душой отцветшею для милых наслажденийКак странник сирота — с улыбкой незнаком —И жизни молодой крылатых обольщенийУтративши зарю… унынием влеком,Иду бестрепетно под сосен мрачны сводыИ там беседую с приветною тоскойСлезой тяжелою (один сей дар природыНе похищен людей безжалостной рукой),Слезой тяжелою грудь скорбну омывая;Воспоминания о бывшем пробуждая,Лечу в туманну даль, мечтами окрылен…О сердце радости!.. погибши безвозвратно,Почто так рано вас лишен?..Почто ты было так превратно,О счастие моих весенних дней?..Едва блеснуло… и сокрылось!..Погас мгновенный блеск лучейИ солнце радостей навеки закатилось!..Стеснилась грудь моя… и вдруг как будто сномИли оцепененьемНевидимый одел меня крылом.И внял я тайный глас с безвестным мне веленьем:«О странник! — он вещал, — воспрянь и ободрись!О благах временных ты не крушись тоскою!Там, выше твой удел!.. Туда, туда стремись!Там обновишься ты душою!..Там вкусишь плод добра из бед!..Из мрака будет свет!..»И он умолк… неспавшие открыл я вежды.Душа присутствием небесного полна…На ней сиял луч кроткия надежды…Воззрел — окрест меня страна озарена,Бор черный — побледнел… и плавала лунаНад мной — и подо мною,И все вокруг — повторено коварною рекою.Познал я сладость слез: незримый спутник мой,Благое провиденье!Прости младенца дерзновенье,Посмевшего роптать на тайный промысл твой…

1

[Звучные безделки…Гораций.]