Проехать прямо на взлётную полосу не получается. Из-за того, что произошло, гвардейцы Династии решают провести дополнительную проверку самолёта. Вдруг там тоже заложена бомба?

Кто бы мог подумать, что враг окажется настолько дерзким и взорвёт автомобиль моего дяди прямо на парковке под башней Династии. Внутри был не только сам Юрий, но и Максим. Взрыв был настолько сильным, что внутри не могло остаться никого живого.

Насколько мне известно, там до сих пор тушат пожар, даже тела ещё не вытащили. И не вытащат, потому что пока не время. Небоскрёб со всех сторон осаждают журналисты, не говоря о том, что внутри ещё хватает агентов кукловода. Часть уже успели вычислить, но это явно не все.

Прошло всего сорок минут с момента взрыва, но весь город, как мне сказали, стоит на ушах. Многие дворяне покидают столицу, справедливо опасаясь, что вот-вот может вспыхнуть война. Из-за передвижений спецслужб и родовых автомобилей на дорогах ужасные пробки.

Тот ещё вечерок выдался в Москве. Да и денёк был не лучше.

Днём едва не убили меня. Виктория Жарова вскрыла вены в гостинице. Правда я сомневаюсь, что она сделала это собственноручно.Теперь этот взрыв.

«День дворянских смертей», «Знатная кровь продолжает литься», «Взрыв в сердце Династии», — подобными сочными заголовками сейчас пестрит весь интернет.

Солдаты корпорации не подпускают никого к месту взрыва, а в сети уже сейчас гуляет множество разных слухов: кто, как, зачем. Одна из основных теорий — Череповы мстят за дневное покушение.

Глупости, ведь рядом с Череповыми был я. Но слухи зачастую не имеют логики, поэтому такая версия продолжает распространяться со скоростью лесного пожара.

Если бы кто и мог устроить подобное, то это князь Жаров. Мой отдел инфоборьбы на пару с пресс-службой Династии продвигают именно такую теорию.

Само собой, они делают это анонимно и очень осторожно, просто чтобы посмотреть, как отреагирует Илья Романович. Пока что его род молчит, даже до сих пор не были принесены официальные соболезнования.

Надеюсь, причина не в том, что он решил, будто это мы причастны к смерти его сестры.

Посмотрим, что Жаров ответит на обвинения. Если вообще ответит. По его реакции многое можно будет понять. Если он просто начнёт отпираться — это одно. Если будет атаковать в ответ — совсем другое. Если продолжит хранить молчание — третье.

У меня уже нет сомнений в том, что Жаров на стороне кукловода, а с главной роли я его сместил. Нет, несмотря на всю власть, Илья Романович вряд ли ведёт весь процесс. Он такой же вспыльчивый и напористый, как Юрий. Столь сложные схемы — не его стиль.

Над ним стоит кто-то гораздо более хитрый и расчётливый. И я уверен, что довольно скоро смогу узнать, кто это.

Мы вынудили его действовать и вынудим ещё. Он уже попался в наши сети и не заметит, как они затянут его на самое дно…

— Александр Сергеевич, это к вам, похоже, — говорит водитель, кивая за окно.

Я поворачиваюсь и вижу фургон Первого имперского телеканала. В который раз поражаюсь находчивости журналистов. Они порой оказываются ретивее, чем некоторые шпионы. Сразу выяснили, где я нахожусь, и примчались сюда в мгновение ока.

— Да, похоже на то, — глухо отвечаю я.

— Падальщики хреновы, — цедит водитель. — У вас дядя и брат погибли, а им лишь бы сенсацию урвать.

Я ничего не отвечаю. В моём положении есть два варианта — либо оставаться в машине и попросить княжеских гвардейцев отогнать репортёров подальше, либо выйти к ним и дать комментарии.

Я выбираю второе. Молчать в такой ситуации ни в коем случае нельзя, хотя и рассказать мне особо нечего. Я далеко от места событий, и журналисты, скорее всего, знают даже поболее моего.

На самом деле нет, конечно. В отличие от меня, всех фактов они не знают.

Тем не менее я должен дать комментарии. Общественность должна видеть, что я не боюсь и готов открыто говорить даже в самых сложных ситуациях.

— Следите за обстановкой, — велю гвардейцам и открываю дверь автомобиля.

— Господин наследник! Мы в прямом эфире! — на бегу предупреждает журналист в круглых очках. — Вы уже слышали о трагедии?!

— Слышал, — невозмутимо отвечаю я.

— Что вы чувствуете по поводу этого? — очкарик подносит микрофон к моему лицу, а оператор за его спиной наводит камеру, будто гранатомёт.

Я отвечаю не сразу. Что за идиотский вопрос?

— А вы как думаете? Убиты члены моего рода. Максим был мне другом, — голос невольно вздрагивает. — Я чувствую опустошение и гнев, вот что.