Гуревич Георгий
На прозрачной планете
1
– А не пора ли вам, ребята, домой - в Москву?
– сказал Сошин, переступая порог. "
Ребята" - студенты-практиканты - вскочили, когда вошел начальник партии.
– Хотелось бы все-таки видеть результаты, - начал Виктор Шатров.
– Вы сами говорили, что всякое дело надо доводить до конца, - добавила Елена Кравченко, бойкая смуглая девушка, белозубая и черноглазая.
Конечно, давно пора было ехать, они знали это. Летняя практика кончилась, работы не было никакой. Вот и сейчас, перед приходом Сошина, они сидели в культбудке спиной к окну. Спиной - чтобы не глядеть на надоевшую пустыню. Сухая, черная, засыпанная каменным мусором, она тянулась до самого горизонта. Уже на границе неба, на дымчатых вершинах, громоздились облака - обманчивые облака. Все равно они таяли к полудню, не пролив ни одной капли на жаждущую землю.
– А в Москве сейчас дожди, - сказала Елена.
– Осенние, унылые, надоедливые.
Впрочем, в голосе у нее не было уныния, скорее зависть. Дожди представлялись отсюда такими заманчивыми.
– Москва и в дождь хороша, - подхватил Виктор.
– Мостовые блестят, в них отражаются огни - красные и желтые. Все сверкает, как будто заново выкрашено.
– И в театрах сезон, - заключила Елена.
– У подъездов толпы. Спрашивают, нет ли лишнего билетика.
– А тебе очень хочется в Москву, Лена?
– И да и нет. Грустно почему-то. Целое лето искали, надеялись, старались, а теперь дело идет без нас. И мы вроде лишние, никому не нужные.
Виктор кивнул, соглашаясь. Ему тоже было грустно. Вот и прошло лето, когда каждый день они были рядом, не надо было прилагать усилий, искать предлога для встречи. Кто знает, как сложатся их отношения в Москве. Ведь он так и не выяснил, как Елена относится к нему. А что, если решиться сейчас?..
– Слушай, Леночка! Мне давно надо поговорить с тобой?
Елена поморщилась:
– Но мы говорим с тобой каждый день. Сейчас тоже. Неужели надо объявлять об этом.
– Не знаю, Лена. Временами мне кажется, что ты избегаешь меня. А ты уверяла, что считаешь меня другом.
Елена прикусила губу. Зубы у нее были мелкие, ровные, а губы яркие, и над верхней - чуть заметные усики.
– Ну почему я такая несчастная!
– воскликнула она.
– Почему я вечно должна объяснять людям, как я к ним отношусь? Да, мы друзья, но разве дружить - это значит разговаривать только с другом?
Виктор тяжко вздохнул:
– Ну, что ж, яснее не скажешь. Спасибо за откровенность.
В эту минуту и вошел Сошин.
Елена явно обрадовалась тому, что Сошин пришел и тягостный разговор прерван.
– Да, задуманное надо доводить до конца, - сказал он.
– Не раз проверял на практике. В пути обязательно встречаются неожиданности, и начинаешь сомневаться: идти ли дальше? А усталость всегда предлагает вернуться и может продиктовать вам неверное решение. Неизвестно, найдешь ли что-нибудь, продолжая путь, но если вернешься, нового не найдешь наверняка. Да, я говорил, что дело надо доводить до конца. Но, по-моему, оно уже доведено. Мы искали и нашли. Завтра буровая дойдет до проектной глубины...
– Ну, а вдруг...
– начала Елена.
– Что может быть "вдруг"? Кому-кому, а вам не к лицу сомневаться. Вы же сами вели съемку. Хотите убедиться лишний раз, пройдем на буровую, посмотрим, что там выдают на-гора.
Елена охотно поднялась, а Виктор отказался. Ему хотелось остаться одному. Когда ты один, не нужно скрывать свою боль. Некоторое время он провожал глазами девушку, потом горестно вздохнул, вынул из сумки толстую тетрадь в голубом переплете и написал: "Е. сказала: "Надоело объяснять, как отношусь к людям". А на другой странице: "Каждое дело нужно доводить до конца. В пути обязательно..."
2
Такие записи Виктор делал давно, еще со школьных времен, с того дня, когда его приняли в комсомол.
Прием проходил торжественно, новых комсомольцев поздравляли, вручали подарки, большей частью книги, а Виктору досталась общая тетрадь с тиснеными буквами на обложке. В школе все знали, что он пишет стихи, вот и подарили ему альбом для стихов.
Настроение было приподнятое, хотелось сделать что-нибудь особенное, героическое. Хотелось с сегодняшнего дня начать новую жизнь, стать выше себя самого на две головы. Вот был средний школьник Шатров, учился с ленцой, хватал иногда тройки, а сегодня родился комсомолец Шатров, отличный ученик, настоящий советский человек.
И Виктор не стал писать стихов в новой тетради, а на первом, заманчиво чистом листе он вывел каллиграфически:
Отчет человека "
Настоящего" - не решился написать. Кто знает, сумеет ли он стать "настоящим"?
Каким должен быть образцовый советский человек? Виктор подошел к вопросу серьезно, он составил и роздал анкету своим одноклассникам. К сожалению, невозможно было выполнить и даже примирить противоречивые советы ребят. У каждого было свое мнение насчет образцовости. Потом Виктор прочел у Николая Островского: жить надо так, чтобы не жалко было ни одного потерянного дня. Юноша понял высказывание буквально и положил за правило каждый вечер писать самому себе отчет с лаконичным выводом: "День провел с пользой" или "День потерян".