Головачев Василий
Тень Люциферова крыла (Посланник)
Василий ГОЛОВАЧЕВ
ТЕНЬ ЛЮЦИФЕРОВА КРЫЛА
(ПОСЛАННИК)
Двадцатый век... еще бездомней,
Еще страшнее жизни мгла.
(Еще чернее и огромней
Тень Люциферова крыла.)
А. Блок
Мир - бездна бездн!
И. Бунин
Никита всей грудью вдохнул прохладный вечерний воздух: самый длинный июньский день закончился, прошел дождь, смыв жару и духоту, и парк был напоен ароматами цветов и трав.
– Вздыхаешь так, будто потерял что, - заметил спутник, головой едва доставая Никите до подбородка.– Или устал? Но танцевал ты сегодня блестяще! Я бы даже сказал - на пределе. Конечно, я не эстет, но, по-моему, такой танец требует не только мастерства, но высочайшей культуры движения, исключительной пластики и координации. Ты поразил всех, в том числе и меня. Уж не прощался ли с группой?
Никита искоса глянул на товарища, освещенного рассеянным светом недалекого фонаря. Тоява Такэда, Толя - как его звали всё от мала до велика. Тридцать два года, отец японец, мать русская. От отца нос пуговкой, раскосые глаза-щелочки, черные блестящие волосы, невозмутимость и сдержанность, от матери большие губы, широкие скулы и застенчивость, несколько странная для мужчины и бойца. Инженер-электронщик, кандидат технических наук. "Черный пояс" айки-дзюцу. Коллекционер старинного холодного оружия и философских трактатов древности. И рядом Никита Сухов, Ник или Кит, или просто Сухов - акробат, гимнаст, танцор-солист в труппе шоу-балета. М-да...
Никита вспомнил, как они познакомились.
Раз в неделю, по субботам, он ходил вместе с приятелем в банюсауну на Кривоколенном. На этот раз приятель - сосед по лестничной клетке - уехал в командировку, и Сухову пришлось идти одному. Банщик, сориентировавшись, впустил кого-то из своих знакомых, и этим знакомым оказался Тоява Оямович Такэда.
Когда Никита, дважды пройдя сухую и мокрую парилки, блаженствовал в бассейне, к нему по бордюру подошел невысокий, по сравнению с акробатом, тонкий, худощавый, но весь перевитый мышцами-канатами, молодой японец, в котором явно текла и европейская кровь.
– Извините, - вежливо сказал он, опускаясь на корточки.– Меня зовут Толя.– По-русски он говорил без акцента.– А вас?
– Сухов.– Никита приоткрыл глаза, стоя в воде по грудь.– Фамилие такое. По паспорту я Никита Будимирович. Правда, все привыкли звать меня просто Сухов.
Новоявленный знакомец тихо рассмеялся.
– Да и меня в общем-то зовут иначе: Тоява Такэда. Толя - это уже русифицированный вариант. Я вас видел здесь дважды, но разглядел одну деталь только сейчас.
– Какую?– Сил у Никиты хватало только на краткие реплики.
Толя коснулся пальцем плеча Никиты: там красовались рядом четыре родинки, каждая из которых напоминала цифру "семь".
– Divini nurneri.
– Что?
– С латыни - священные числа. Дело в том, что я немного увлекаюсь эзотеризмом и математикой Пифагора, а он об этих числах написал целый трактат.
– Ну и что?
Японец протянул руку вперед, и Никита увидел на предплечье три таких же, как у него, родинки, но похожие на цифру "восемь".
– Три восьмерки - это по Пифагору знак великого долга, - продолжал Толя мягко.– А ващи четыре семерки - знак ангела. Люди с таким знаком умирают в младенчестве, а если живут, то им постоянно угрожает опасность.
С Никиты слетела дрема, парень его заинтересовал.
– Насчет ангела я с вами согласен, мама говорила мне то же самое. А вот насчет опасности... Вы что же, всерьез в это верите? В мистику?
– В мистику - нет, в магию цифр - да...
Так они познакомились год назад и стали друзьями, хотя Толя был старше Никиты на шесть лет. По имени он его, как и приятели в театре, также звал редко, чаще - меченый или Сухов. А иногда, в зависимости от своего отношения к поступку Сухова, делил его имя, называя то Ником, если был доволен им, то Китом, если считал неправым...
Такэда понял-взгляд товарища по-своему:
– Ты сегодня какой-то странный, Никки. Хочешь, познакомлю с красивой девушкой?
Никита покачал головой.
– По христианским представлениям женщина - источник соблазна и греха. У нас в группе их двадцать, так что с меня греха вполне достаточно.
– Знаю я, как ты грешишь, точно - ангел, недаром четыре семерки на плече носишь. Вина не пьешь, мяса не ешь, с женщинами не спишь. Или я не в курсе? Вот первый мой учитель по айкидо - тот знал толк в пяти "ма".
– Пять "ма"? Напомни.
– Объекты почитания в тантризме: мадая - вино, манса - мясо, матсья рыба...
– Вспомнил: мадра - жареная пшеница, так? И майтхуна - это... м-м...
– Оно самое, с женщинами. Ладно, если можешь обойтись - обходись, это хороший принцип. Но я бы тебе все-таки посоветовал заняться айкидо. Или кунгфу.
– Зачем? Драться я ни с кем не собираюсь.
– Айкидо - не умение драться, это прежде всего философия, отношение к жизни, к себе, к самосовершенствованию. Это искусство и наука, а главное культура бытия.