Азимов Айзек
В лето 2450 от Р X
Айзек Азимов
В лето 2450 от Р. X.
Перевод В. Ковалевского, Н. Штуцер
Меж полуночью и восходом, когда сон
не приходит и все старые раны начинают
ныть, мне нередко является кошмарное
видение будущего мира, где живут
миллиарды людей и каждый из них
пересчитан и перенумерован, где нельзя
обрести ни искры гениальности, ни одного
неординарного ума, ни единой яркой
личности на всем битком набитом земном
шарике.
Дж. Б. Пристли.
– Он согласился поговорить с нами, - сказал Альварес, когда из дверей появился второй мужчина.
– Отлично, - ответил Бантинг, - давление общественного мнения неизбежно должно на него подействовать. Странный тип. И как ему удалось избежать процесса генетической адаптации, ума не приложу. Но говорить с ним будете вы. Меня он раздражает, я даже забываю о вежливости.
Они свернули в коридор, по которому проходила Административная Тропа и где, как обычно, народу было совсем немного. Можно было воспользоваться двигающимися дорогами, но идти было недалеко - всего мили две, а Альварес обожал пешие прогулки, так что Бантинг не стал спорить.
Высокий и худощавый Альварес обладал той атлетической фигурой, которая бывает у человека, стремящегося побольше упражнять мускулатуру, человека, повседневно пользующегося, например, лестницами и пандусами, что подводило его почти к тому пределу, за которым его самого уже можно было обвинить в импульсивном характере. Бантинг, более мягкий и округлый, избегал даже ламп солнечного света, а потому был очень бледен.
Бантинг меланхолично заметил:
– Надеюсь, нас двоих будет достаточно.
– Думаю, да. Мы же намерены сохранить это дело в рамках своего сектора, если такая возможность представится.
– Вот именно! Вы знаете, я все время думаю: почему это должно было случиться именно в нашем секторе? Пятьдесят миллионов квадратных миль семисотого уровня жизненного пространства, и вот - на тебе! Именно в нашем жилом блоке!
– Да, можно сказать, выделились, хотя и в довольно неприятном аспекте, - отозвался Альварес.
Бантинг недовольно фыркнул.
– Но нам с вами это может оказаться на руку, - тихонько добавил Альварес, - особенно если мы сумеем уладить дело без шума. Мы ведь тогда достигнем пика. Достигнем конца. Достигнем цели. Все человечество достигнет. А добьемся этого мы с вами!
Бантинг тут же просветлел:
– Вы полагаете, они могут взглянуть на дело с такой точки зрения?
– Надо позаботиться о том, чтобы случилось именно так.
Их шаги были почти не слышны благодаря пластиковому покрытию на мелко дробленом гравии дорожки. Они проходили пересечения с другими коридорами и видели огромные толпы людей на двигающихся дорогах. Почти повсеместно ощущался легкий запах многочисленных разновидностей планктона. Однажды, почти инстинктивно, они почувствовали, что где-то над ними далеко вверху находится начало одного из гигантских трубопроводов, засасывающих воды океана в глубь города, а где-то поблизости, согласно правилу симметрии, наверняка находится другой, не менее гигантский трубопровод, который далеко-далеко внизу сбрасывает в океан городские стоки.
Целью путешествия Альвареса и Бантинга было жилое помещение где-то на задворках главного туннеля, но казавшееся отличным от тысяч таких же жилищ, мимо которых они проходили. Здесь присутствовало нечто, создававшее трудно уловимое, но тревожное ощущение пространства - вероятно, потому, что по обеим сторонам от двери на протяжении нескольких сот футов стена была совершенно сплошной. И еще тут чем-то пахло.
– Чувствуете?– пробормотал Бантинг.
– Мне уже приходилось с этим встречаться, - ответил Альварес. Нечто нечеловеческое.
– В самую точку попали, - кивнул Бантинг.– Надеюсь, он не захочет, чтоб мы на них любовались?
– Если и захочет, нам будет нетрудно уклониться.
Они позвонили, а затем ждали в молчании, не обращая внимания на гул непрерывной бурной жизнедеятельности - к нему они давно привыкли, как к неотъемлемой части своего окружения.
Дверь отворилась. Кранвиц ожидал посетителей. Одетый в такую же одежду, что и все - легкую, простую, серую, он ухитрялся выглядеть угрюмым и каким-то подержанным: волосы были слишком длинными, глаза налиты кровью и беспокойно бегали по сторонам.
– Можно нам войти?– спросил Альварес с холодной вежливостью.
Внутри запах был еще сильнее. Кранвиц закрыл дверь, гости сели. Кранвиц же продолжал стоять и до сих пор не проронил ни слова. Заговорил Альварес:
– В роли представителя и в присутствии Бантинга как вице-представителя я обязан задать вам вопрос: согласны ли вы подчиниться общественной необходимости?
Кранвиц, казалось, обдумывал сказанное. Когда он наконец заговорил, его низкий голос звучал хрипло, и ему пришлось несколько раз откашливаться.