«Загадка Старка Манро» – это история становления молодого человека, начинающего врача, изложенная в его письмах другу. Юноше довелось преодолеть трудности, невзгоды, предательство на тернистом пути к успеху и личному счастью, на пути, который так рано и трагически оборвался.
Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства
Тень великого человека
Глава I Ночь сигнальных огней
Мне, Джоку [1] Калдеру из Вест-инча, кажется удивительным, что я живу в самой середине девятнадцатого века, мне всего-то пятьдесят пять и моя жена ну, может быть, раз в неделю замечает у меня на виске новый седой волосок, но я помню еще те времена, когда жизнь и даже мысли людей были настолько непохожи на современные, словно жили они на другой планете. Выходя в поле, я вижу белые хлопья дыма, который выпускает несущийся через Бервикшир {1} столапый питающийся углем зверь, в чьем брюхе сидит тысяча человек. В солнечный день я даже вижу, как блестят медью его бока, когда он поворачивает рядом с Корримьюром {2} , а переводя взгляд в море, я вижу такого же зверя или даже целую дюжину подобных ему зверей, которые, оставляя за собой черные следы в небе и белые на воде, несутся навстречу ветру так же легко, как лосось, выпрыгивающий из Твида {3} . То, на что совершенно спокойно взираю я, заставило бы моего старого доброго отца онеметь от изумления и глубокого возмущения, потому что больше всего на свете он боялся идти против замысла Создателя, и желание быть ближе к природе заставляло его воспринимать все новое чуть ли не как богохульство. Поскольку лошадь была создана Богом, а паровоз – человеком из Бирмингема {4} , мой отец предпочел бы седло и шпоры.
1
Джок – шотландский вариант имени Джек (Примеч. ред.).
1
…Бервикшир… – Графство на юго-востоке Шотландии.
2
…рядом с Корримьюром… – Корримьюр – небольшой шотландский городок – А. Конан Дойл посетил в ходе своего шотландского путешествия, о котором говорилось выше. В Корримьюре А. Конан Дойл останавливался у своего близкого друга писателя Джеймса Барри, который был родом из тех мест.
3
…из Твида. – Твид – река, по течению которой проходит граница между Англией и Шотландией.
4
Поскольку лошадь была создана Богом, а паровоз – человеком из Бирмингема… – Первые паровозы были созданы в Великобритании: в 1803 г. – Ричардом Тревитиком (1771–1833) – и в 1814 г. – Джорджем Стефенсоном (1781–1848). В данном случае имеется в виду живший и работавший в Бирмингеме Стефенсон.
Однако он бы удивился еще больше, если бы узнал, насколько миролюбивы и добры стали в наши времена люди, сколько в газетах и на сходках твердят о мире, о том, что войн больше не будет… ну, разве что с чернокожими или другими цветными. Ведь когда он умер, мы, с небольшим перерывом в два года, воевали чуть ли не четверть века {5} . Подумайте об этом, вы, живущие ныне такой спокойной и мирной жизнью! Дети, родившиеся во время войны, выросли и обзавелись собственными детьми, а война все продолжалась. Те, кто начинал эту войну, успели состариться и превратиться в стариков, а корабли и армии все так же сражались. Неудивительно, что в конце концов люди стали воспринимать войну как нечто повседневное, должное, и жизнь без войны стала казаться им чем-то противоестественным и непривычным. Мы воевали с голландцами, мы воевали с датчанами, мы воевали с испанцами, турками, американцами, монтевидеанцами {6} , пока наконец не стало казаться, что в этой вселенской борьбе любой народ, каким бы близким или далеким от нас по крови он ни был, все равно может стать нашим врагом. Но больше всего мы воевали с французами, и человек, которого мы больше всего ненавидели, боялись и которым больше всего восхищались, был их великим полководцем, правителем именно этого народа.
5
…мы, с небольшим перерывом в два года, воевали чуть ли не четверть века. – Речь идет о войнах Англии сначала с революционной, а затем – с наполеоновской Францией, начавшихся 1 февраля 1893 г. объявлением Францией войны Англии и закончившихся 22 июня 1815 г. вторичным отречением Наполеона от французского престола после поражения при Ватерлоо. Перерыв между англо-французскими войнами продлился не два, а немногим более года: в марте 1802 г. Англия подписала Амьенский мирный договор с Францией и ее союзниками – Батавской республикой и Испанией, а в мае 1803 г. дипломатические отношения между Англией и Францией были прерваны и англо-французская война возобновилась.
6
Мы воевали с голландцами, мы воевали с датчанами, мы воевали с испанцами, турками, американцами, монтевидеанцами… – Перечисляются народы, страны которых в разное время в ходе наполеоновских войн были политическими противниками Британии и союзниками Франции.
Да, можно было рисовать карикатуры на него, петь о нем песенки или считать его самозванцем, но, можете мне поверить, ужас перед этим человеком накрыл черной тенью всю Европу, и были времена, когда неожиданный свет, показавшийся ночью на горизонте, заставлял всех женщин падать на колени и молиться, а всех мужчин – хвататься за мушкеты. Он всегда побеждал, и это было самое страшное. Можно было подумать, что его хранили сами мойры, богини судьбы {7} . И вот в один прекрасный день мы узнали, что он приближается к нашему северному берегу и ведет за собой сто пятьдесят тысяч опытных, проверенных в боях солдат и армаду кораблей. Впрочем, это старая история о том, как под оружие встала треть всего взрослого населения нашей страны и как один наш маленький одноглазый и однорукий человечек сумел разбить их могущественный флот {8} . В Европе еще осталась земля, где можно было свободно мыслить и говорить.
7
…мойры, богини судьбы. – В древнегреческой мифологии мойры (гр. moira – часть, доля) – дочери Зевса и Фемиды (варианты: Никты, Ананке). В ранних представлениях у каждого человека была своя мойра; в развитой олимпийской религии фигурируют три мойры – старухи, живущие в загробном мире и ведающие нитью человеческой судьбы: Клото прядет нить, Лахесис проводит ее через испытания, Атропос перерезает ее, обрывая жизнь.
8
…один наш маленький одноглазый и однорукий человечек сумел разбить их могущественный флот. – Имеется в виду британский адмирал Горацио Нельсон, 21 октября 1805 года у мыса Трафальгар разгромивший франко-испанский флот (подробнее см. в т. 6 («Подвиги бригадира Жерара. Приключения бригадира Жерара») наст. изд., комментарий на с. 433).
Когда-то на одном из холмов в устье Твида была сооружена огромная куча из бревен и старых смоляных бочек, которая в случае опасности должна была вспыхнуть и превратиться в сигнальный огонь, и я прекрасно помню, как напрягал глаза, пытаясь разглядеть, не загорелась ли вдали тревожная точка. Мне было всего восемь лет, но в таком возрасте любое большое горе становится твоим собственным, и мне представлялось тогда, что судьба всей страны зависела от меня и моей бдительности. И вот однажды вечером мне вдруг показалось, что на склоне далекого холма я увидел мерцание, крошечная искорка затрепетала во тьме. Помню, как я сперва протер глаза, потом ущипнул себя и ударил костяшками пальцев по каменному подоконнику, чтобы убедиться, что не сплю и это мне не снится. Потом языки далекого пламени взметнулись выше, по воде между нами прошел красный колышущийся отблеск, и я бросился на кухню, к отцу, с криком о том, что идут французы и загорелся сигнальный огонь. Отец в это время разговаривал со студентом-юристом из Эдинбурга, и я помню, как он выбил трубку о край камина и посмотрел на меня поверх своих очков в роговой оправе, так, словно это было вчера.
– Ты не ошибся, Джок? – спросил он.
– Да чтоб мне умереть! – крикнул я, задыхаясь от волнения.
Он взял со стола Библию и раскрыл у себя на коленях, как будто собирался почитать нам, но, так и не произнеся ни слова, захлопнул ее и быстрым шагом вышел во двор, а оттуда к калитке рядом с дорогой. Мы, я и студент, последовали за ним. Теперь сомнений не было, большой сигнальный огонь в устье Твида уже полыхал вовсю, к тому же с северной стороны, в Айтоне, показался еще один огонек, поменьше. Мать, чтобы мы не замерзли, принесла пледы, так мы и простояли до самого утра, почти не разговаривая. Те несколько слов, которыми мы обменялись, были произнесены шепотом. На дороге сделалось как никогда людно, потому что многие фермеры в наших краях записались в бервикские {9} добровольческие полки и теперь, кто пешим ходом, кто верхом, устремились на мобилизационный пункт. Кое-кто успел пропустить кружку-другую на посошок. Я до сих пор не могу забыть одного из наших соседей, который, как призрак в лунном свете, промчался мимо нас на огромной белой кобыле, размахивая старым ржавым мечом. Кто-то из проходящих мимо крикнул, что и в Норт-Бервик-ло {10} горит сигнальный огонь и что, похоже, тревогу подняли в эдинбургском замке. Несколько всадников проскакали в обратном направлении, гонцы в Эдинбург, сын нашего лэрда [2] , мастер Клейтон, помощник шерифа и им подобные. От общего потока отделился всадник на чалой лошади и направился к нам. Это был широкоплечий крупный мужчина, он остановился у калитки и что-то спросил про дорогу. Когда он снял шляпу, я увидел, что у него доброе вытянутое лицо и высокий лоб, окаймленный песочными волосами.
9
…бервикские… – Бервик-на-Твиде – административный центр графства Бервикшир.
10
…Норт-Бервик-ло… – Город севернее Бервика-на-Твиде, в шотландской области Восточный Лотиан.
2
Лэрд – помещик, землевладелец в Шотландии (здесь и далее примеч. перев.).
– Сдается мне, это не ложная тревога, – сказал он. – Хотя, может, и стоило посидеть, подождать немного, может, все и уляжется, но теперь-то уж поздно возвращаться, завтракать, видно, придется уже в полку.
Он вонзил шпоры в бока лошади и поскакал вдоль холма.
– А я его знаю, – сказал наш студент, кивнув вслед всаднику. – Это адвокат из Эдинбурга, он еще и неплохой поэт, Ватти Скотт его зовут {11} .
Ни мне, ни отцу имя это тогда не было знакомо, но уже очень скоро о нем узнала вся Шотландия, и потом мы много раз вспоминали, как в ту ночь страха он спрашивал у нас дорогу.
11
Это адвокат из Эдинбурга, он еще и неплохой поэт, Валли Скотт его зовут. – Национальный шотландский писатель, основоположник жанра исторического романа Вальтер Скотт (1771–1832) начинал как поэт (сборник народных баллад «Песни шотландской границы», 3 тома, 1802–1803 гг.) и всю жизнь служил по юридическому ведомству, сначала занимаясь адвокатурой, потом – на должности окружного шерифа.
Под утро мы начали понемногу успокаиваться. Было холодно и пасмурно, и, когда мать пошла в дом заварить нам чаю, на дороге показалась двуколка, в которой ехали доктор Хорскрофт из Айтона с сыном Джимом. Большой воротник его коричневого пальто был поднят и закрывал уши. Настроение у доктора было прескверное, потому что Джим, которому было всего пятнадцать, как только была поднята тревога, сбежал из дому и, прихватив новенькое охотничье ружье отца, направился в Бервик вступать в армию. Всю ночь доктор гонялся за ним и теперь вез домой вместе с украденным ружьем, ствол которого торчал из-за сиденья. У Джима настроение было не лучше, чем у отца, он сидел, засунув руки в карманы, дулся и выпячивал нижнюю губу.
– Все неправда! – крикнул доктор, проезжая мимо нас. – Никакой высадки не было. Все эти болваны всю ночь болтались по дорогам совершенно напрасно.
Джим буркнул на это что-то неразборчивое, за что тут же получил по голове кулаком от отца, отчего челюсть у него отвисла, как будто удар оглушил его. Мой отец покачал головой – Джим ему нравился, и сразу после этого мы все втроем вернулись в дом. Теперь, когда после бессонной ночи мы узнали, что бояться нечего, глаза у нас начали слипаться, головы – клониться на грудь, но на душе было такое счастье, которое за всю мою последующую жизнь мне доводилось испытывать лишь раз или два.