Редакторы вечно придумывают всякие трюки. И порой их жертвой становлюсь я.
Четырнадцатого ноября 1956 года в редакции «Инфинити Сайенс Фикшн» я беседовал с его издателем Ларри Шоу. Мы хорошо ладили (не хотелось бы, чтобы это прозвучало, словно исключение; я вообще хорошо лажу практически со всеми), и я имел обыкновение навещать Ларри, когда судьба заносила меня в Нью-Йорк.
В этот день его осенила идея: он даст мне заглавие для рассказа - наименее вдохновляющее, какое только сумеет придумать, - а я напишу без проволочек рассказ, исходя из заглавия. Потом предложит то же заглавие двум другим писателям, и они сделают то же.
Я опасливо спросил: а какое заглавие? И он ответил:
– «Пустота».
– «Пустота»?
– переспросил я.
– «Пустота», - кивнул он.
Ну, я подумал-подумал и написал нижеследующий рассказ под заглавием «Пустота!» (с восклицательным знаком). Рэндолл Гаррет написал «Пустота?» с вопросительным знаком, а Харлан Эллисон написал «Пустота» вообще без знака препинания.
– Положительно, - сказал Огест Пойнтдекстер, - существует такая вещь как необоримая гордыня. Греки называли ее «хубрис» и считали вызовом богам, за которым всегда следует «ате» - воздаяние.
– Он неуверенно протер свои бледно-голубые глаза.
– Очень мило!
– раздраженно отозвался доктор Эдвард Баррон.
– Но какое отношение это имеет к тому, что сказал я?
– Лоб у него был высокий, перерезанный горизонтальными складками, которые глубоко наморщивались, когда он презрительно поднимал брови.
– Самое прямое, - ответил Пойнтдекстер.
– Создание машины времени уже само по себе вызов судьбе. А вы еще усугубляете его своей безапелляционной уверенностью. Откуда у вас убеждение, будто ваша машина способна действовать на протяжении всего времени, исключая самую возможность парадокса?
– А я и не знал, что вы суеверны, - заметил Баррон.
– Все очень просто: машина времени - такая же машина, как всякая другая, и кощунственна она ровно настолько же. Математически она аналогична лифту, поднимающемуся и опускающемуся в шахте. Так почему же это может грозить воздаянием?
– Лифт не чреват парадоксами, - энергично возразил Пойнтдекстер.
– Спускаясь с пятого этажа на четвертый, вы не можете убить собственного деда в его детстве.
Доктор Баррон мотнул головой с раздражением, почти бешенством.
– Я этого ждал. Именно этого. А почему бы вам не предположить, что я встречусь с самим собой или изменю историю, сообщив Макклеллану, что Стонуолл Джексон намерен сделать бросок на Вашингтон или еще что-нибудь? Я вас спрашиваю прямо: отправитесь вы со мной в машине или нет?
Пойнтдекстер замялся:
– Я... я... пожалуй, нет.
– Почему вы все усложняете? Я уже объяснил, что время инвариантно. Если я отправлюсь в прошлое, то только потому, что уже побывал там. Все, что я решу сделать и сделаю, я уже изначально сделал в прошлом и, значит, ничего там не изменю, никаких парадоксов не возникнет. Если бы я решил убить моего деда в младенчестве и сделал бы это, меня бы здесь не было. Но я здесь! Следовательно, я не убивал своего деда. Как бы я ни пытался его убить, факт остается фактом: я его не убивал и, выходит, не убью. Вы понимаете, о чем я?
– Да, понимаю. Но правы ли вы?
– Конечно, прав! Господи, почему вы не математик, а только техник с университетским образованием?
– Изнывая от нетерпения, Баррон не потрудился скрыть презрительности.
– Послушайте, эта машина возможна только потому, что некие математические взаимосвязи времени и пространства верны. Это-то вы понимаете, хотя и не способны разобраться в математических тонкостях? Машина существует, следовательно, математические соотношения, которые я разработал, имеют аналоги в реальности. Так? Вы видели, как я засылал кроликов на неделю в будущее. И видели, как они появлялись из ничего. На ваших глазах я отправил кролика в прошлое через неделю после того, как он появился.
– Ладно, со всем этим я согласен.
– В таком случае вы должны мне поверить: уравнения, лежащие в основе этой машины, предполагают, что время состоит из частиц, существующих в неизменном порядке. Если бы порядок расположения частиц мог бы подвергнуться какому бы то ни было изменению - любому изменению!
– уравнения были бы неверны, и эта машина не работала бы. Данный способ путешествия во времени был бы не осуществим.
Пойнтдекстер протер глаза еще раз и сказал:
– Жаль, что я не знаю математики.