Истребитель истребителей.
Глава 1.
Полковник из Штаба ВВС действительно оказался "настоящим полковником". Закончив беседу, он попрощался со мной, крепко ответив на рукопожатие, и, пока я шел к дверям огромного кабинета, поднял трубку внутреннего телефона: "Коля? Возьми капитана… да… в госпиталь. И все остальное… машина до 17.00. Все, занимайтесь!"
В приемной меня уже ждал шустрый старший лейтенант-порученец.
– Капитан Туровцев? Здравия желаю… старший лейтенант Сидоренко, Николай. Очень приятно! Ну, пошли прибарахляться? Товарищ полковник уже распорядился.
Я своим зрячим правым глазом выразил всю глубину своего интереса и, в то же время, непонимания ситуации.
– А то, как же! Для фронтовика-героя! Да еще по приказу товарища Сталина! Даже и не думайте, товарищ капитан, даже и не пытайтесь!
Я продолжал с терпеливой, ласковой улыбкой смотреть на порученца, как бравый солдат Швейк, бывало, смотрел на своего поручика Лукаша. Мой взор выражал глубокий интерес - чего я даже не должен и пытаться? И не будет ли больно?
– Я это к тому, что вам надо получить талоны на питание, разместиться, приодеться немного… - старлей Коля посмотрел на часы и нахмурил брови, - …ну что, пошли? Пока все бюрократы на месте?
Плюнув на все эти тайны мадридского двора, я сказал: "Пошли!" Ближайшее будущее хоть немного, но стало яснее. Надо что-то получить у бюрократов. Что-то получать я очень любил. Особенно - много и бесплатно.
Почти так оно и оказалось. По уголкам и закоулкам штаба мы бегали едва ли не час. Но все, что нужно, удалось получить. "Вырвать" - как выразился Николай.
Вырвали мы немало. Талонную книжку на питание в ресторане гостиницы "Метрополь" - это раз.
– Литера "А", товарищ капитан!
– уважительно поцокал языком Коля.
– Для высшего комсостава!
Далее мы собрали ворох каких-то бумажек, по которым на вещевом складе в подвальных помещениях штаба я получил целую кучу барахла - отрез шевиота на парадный китель, отрез на бриджи, новые хромовые сапоги дивной довоенной красоты, фуражку, всю офицерскую ременную сбрую, кобуру (как я не отказывался, все равно - всучили), всякие там пошивочные или подшивочные материалы (приклад, как сказал кладовщик), золотые - наконец-то!
– парадные погоны, звездочки, петлицы, белье, нижние рубашки, носки и проч. и проч. Я уже перестал реагировать на все эти сокровища пещеры Лейхтвейса, а Николай все еще что-то метал на расстеленную плащ-палатку (тоже мою!), ставя галочки в каком-то списке. Все! Наконец мы закончили, упаковали ценности в плащ-палатку и попёрли ее во внутренний двор, к машине.
– А сейчас - размещаться…
– Коля, стоп!
– взял я ситуацию в свои надежные руки, - а вот с этим не спеши! Ты куда меня планировал засунуть?
– Известно куда, в наше общежитие!
– Ага! Пятьсот тараканов на двести постояльцев? И все в одной комнате? Не пойдет! У меня есть жилье в Москве. Погоди… сейчас… а, вот! Малосуздальский переулок, дом 17. Интересно, где это может быть?
– А вы что, не знаете, где живете?
– в легком обалдении уставился на меня Коля.
– Я сказал, что у меня есть жилье, а не то, что я там когда-либо жил. Кумекай, Николай, шевели извилиной! Это квартира, а точнее - студия, моего знакомого художника. Между прочим - из студии Грекова!
Но бравому Николаю имя Грекова ни о чем не говорило. Скорее всего, живописи батальной он предпочитал "ню"…
Где находится искомый Малосуздальский переулок, нас просветил помощник завгара, до войны работавший в Москве таксистом. Оказывается, совершенно рядом с "Метрополем". Вот и отлично! И далеко ходить не надо - все под рукой. Но сначала, по пути, мы заехали в маленькую швейную мастерскую, которая обслуживала огромную армию штабных командиров. Пожилой полный татарин-закройщик, с профессионально прищуренным глазом и десятком воткнутых в закройщицкий фартук булавок, быстро меня обмерил, отошел, еще более прищурился - дальше уже было просто некуда, и спросил: "У вас высокая фигура… длину мундира какую будем делать?" Я показал, попросил не раздувать паруса на бриджах и пришить к ним парные пуговицы под подтяжки, а также попросил заранее проколоть на кителе и заштуковать дырочки под штифты орденов, и мы расстались. На три дня, как сказал меланхоличный закройщик.
– А вот теперь, Коля, летим искать мой дворец!
– с легкой грустью о своем замке на Матери сказал я.
Дворец оказался так себе. Здание было дореволюционное, красивое, хорошей архитектуры. Но, надо сказать, довольно запущенное. Что поделать - война! Не до ремонтов было. Да и почистить двор и подъезд от мусора не мешало бы. Мы с Колей походили, покричали, вызнали, где можно найти домоуправа и пошли на его розыски. Оказалось - на ее розыски. Пятидесятилетняя живая и бодрая женщина заявила, что она помнит Толеньку Рощина как живого -
– …тьфу на вас! Он и есть живой и здоровый!
– буркнул я…
…и что она сделает для его командира…
…сослуживца и боевого товарища!
…ну да, сослуживца и боевого товарища, все-все… как только взглянет на мое командирское удостоверение! Вот!
Я с удовольствием смотрел на это чудо в юбке. Какой темперамент! Какая хватка! Интересно, а в молодости мадам не работала вместе с неким Ф.Э. Дзержинским?
– Да! Совершенно упустил из виду, уважаемая Капитолина Сергеевна! Вот для вас письмо от Рощина, а вот мое удостоверение… из рук, из рук, пожалуйста, а вот командировочное предписание, видите? Достаточно? Вот и хорошо. А вот, кстати, и ключ - Толя дал. Пошли смотреть палаты камены?