Развивая Данте. Стихи
Читать

Развивая Данте. Стихи

Стихи и поэзия

:

поэзия

.
2011 г.

Виктор Куллэ. Развивая Данте

Осень

Всё меньше времени. Всё суше, опознаваемее мелос. Зрачок подслеповато сужен и не надеется на милость. Слепого маятника поступь на деле ничего не значит. Ещё, мне кажется, не поздно черновики переиначить — так, с биографией бодаясь, пел переделкинский патриций. Зашкаливает благодарность, и нужно просто примириться, что жизнь и осень на исходе — здесь невозможно обознаться. Так странно подмечать в природе черты живого обезьянства. Пернатый выводок гогочет, сбираясь к югу клином резвым, но в воздухе уже не горечь, скорей — спасительная трезвость. Деревьев зябких батальоны стоят перед последним боем. Покорно облетают кроны — надеюсь, им не очень больно. А корни в мёрзлом подземелье стремятся спрятаться поглубже, и мёртвых листьев позументы пятнают ледяные лужи. Нужны смиренье и отвага, чтобы понять без содроганья, что в поздней осени есть благо спасительного умиранья.

***

хоть пинь-пинь-пинь, хоть бошку в корень вымой — всё нет ответа на вопрос «зачем» чем больше слов — тем Слово уязвимей перед косноязычием их столько сказано по дури для продажи что руки опустить немудрено и слово падая кругов не порождает но камнем ухает на дно

***

Художник мыслящим придатком к глазу руководит послушливой рукой. А я в миру подслушанную фразу, как леденец, катаю за щекой. Простая человеческая слабость: звук эхом умножать в пещере рта, пока не стает наносная сладость и не проступит пустота.

***

осипшему соловью не предлагают: спой Господи я устаю казаться собой и всё-таки устою питаясь звуком сырым в незримом строю такой вот экстрим

Развивая Данте II

Вокруг копошится, дышит, кишит медлительный улей. Почти готовый примкнуть к его разумной возне, ты открываешь глаза и понимаешь, что умер долю секунды назад. Во сне. Считай, тебе повезло. Но попридержи браваду. Здесь везунок и лузер равны, словно тьма и свет. Пункт перевалочный, но отсюда не убывают. Зал ожиданья, где времени больше нет, как нет насущности в вере — скорее, место доверию, отсутствию страха и ревности, зависти и стыда. Стоит лишь пожелать — и за ближайшей дверью встретишь любимых, раньше успевших сюда. Вещи лишь кажутся — то есть они возникают, стоит о них подумать — к месту и не навсегда. Взгляд привыкает тешиться облаками, рябью ландшафта, изменчивого как вода. При всём изобилии звуков слух отдыхает на вашей самой насущной мелодии, неуловимой как сон. Отсутствуют только запахи — но это уже не важно: тому, кто действительно любит, ни к чему феромон. Касательно слов — они куда достоверней, неотменимее сказанных на земле. Всегда полусумрак — не утренний и не вечерний. Климат, где забываешь о холоде или жаре. Смущает догадка, что это всего лишь отстойник, где ждёшь то ли высшего смысла, то ли назад пинка и медленно устаёшь от изобилия стольких самодостаточных душ. Но дальше не видно пока.

Парус

То порядок, то снова сердце трепыхается рыбой склизкой. Что ли книжкой какой согреться? — всё надёжней, чем одалиской. Чтоб изустный сюжет лукаво раздразнил заповедной бездной. Нынче всё кроят по лекалу — оттого и смелеет бездарь. То-то радость для подмастерьев: вечно сбрасывать с парохода! Ни чернил, ни гусиных перьев больше нет. Интернет. Свобода. Как бы критики ни шустрили, всё одно — силикон подделки. Я учусь писать по старинке, чтоб прозрачно и чуть по-детски, чтоб пронзительно — словно парус в невозможном стишке стародавнем. То, что мы именуем пафос, было древним грекам страданьем. Хорошо на душе, продуто. Парус на горизонте тает. Сон приходит только под утро и чудовищ не порождает.

***

Ну что с того, что я там был?

Юрий Левитанский
Это такой ликбез тем, кто покамест спит. Вот он — сумрачный лес. В нём отсутствует гид. Следуй своим следам, превозмогая дрожь. То, с чем столкнёшься там — опытом не назовёшь. Душ без пристанища на оболочку взор, перерастающий в световой коридор. Коль довелось извне видеть земную гнусь, похотью к новизне больше не соблазнюсь. Ни заползая в чат, ни воздвигая храм, я интересничать права себе не дам. Если обрёл покой, стоит ли о цене? Это не я — другой губы шевелит мне.

***

Кажется, снова светает. Утро не впрок недобитку. Веришь ли, сил не хватает кофе поставить на плитку. Тело — почти что чужое — стынет поруганным храмом. Приступ душевной изжоги славно лечить Мандельштамом. Впрочем, уместней Державин — общий спасительный предок. Снова всё подорожает, значит, скупай напоследок — не в подтвержденье привычки, но повинуясь обряду — соль, папиросы и спички. Всё пригодится в блокаду.

***

В Интернете, где свежие вирши на экране рябят серебристом, я узнал, что положено выжить только клоунам и сценаристам. Но искусство бежит провокаций и кривляний под аплодисменты. Человек ко всему привыкает — даже к мысли о собственной смерти. И как следствие данной привычки, новизной карнавальной натешась, возвращается к звукам первичным, где тихонечко брезжит надежда.

***

Иным ты мать, иным — жена. Иным ты попросту нужна как дойная корова. Как девка для алькова. И пусть подведена черта, не пачкать дёгтем ворота — велик ответ поэта. Так любят без ответа. Умом Россию не понять… Но потрудитесь не пинать — тот, кто её пинает, пусть на себя пеняет.

***