Хpоники российской Саньясы. Том 1

Эта книга о Настоящем. Истории из жизни Мастеров 60-х-90-х годов нашего века, полные парадоксальности, трагичности, юмора, русской самобытности. То, что невозможно встретить в западных и восточных текстах. Истории, где переплетаются несовместимые, на первый взгляд, вещи: пьяное застолье, ненормативная лексика сочетаются с высочайшими Откровениями и потрясающими своей глубиной Прозрениями.
…Без сказочных мистификаций и вульгарных психологизаций в книге рассказывается о подвижническом Пути, Духовном Поиске совершенно непохожих, подчас противоречащих друг другу людей, которых объединяет главное: искреннее, дерзновенное искание Истины…

Мну грудь татуированной рукой Заезжего индийского собрата Мы ищем Кундалини всей ордой Поскольку, говорят, оно всему виной И угнездилось в чакре Анахата! Грибы и водка кончились опять Астрал бледнеет и, паскуда, тает. Мы вновь осознаем нетленною душой, Что до утра обычно не хватает; Хотя Максимыч складно так сплетает Про, растудыть его, про Разум Мировой! Что, йо… — индус опять глаза таращит?! Не пьет, не курит, баба не нужна… А наши Шакти ждут, когда мы их потащим По Тантре вмазать Сущим и Стоящим И просветлим от жопы и до лба! О Сахасраре разговор особый. Не колыхнувшись, восемь дней подряд Стоял в лесу замшелом и еловом Поставленный с великим русским Словом На голову индийский мудрый брат. Раскрыли чакры — Кундалини в темя Воткнулось и тихонько так торчит… Подосознали Дух, Пространство, Время… Сожгли всей Кармы вековое бремя… Вот только друг — индус — холодный и молчит.

Слово «хроники» из заглавия данного текста можно трактовать по-разному. Вот два ассоциативных ряда, которые приходят на ум:

1. «Хроники» — очерки о последовательности событий, различные истории, в которых фигурирует некий персонаж, местность, эпоха…

2. «Хроники» — «алкаши», «психи», «больные», «фанаты», другими словами — люди, не вписывающиеся в «здоровый социум», не такие, как все, то есть «нелюди»…

Все эти значения слова «хроники» в полной мере применимы к нашему повествованию. Эта книга — Хроники о «хрониках», истории о людях, в большинстве своем не вписавшихся ни в какие социальные рамки, но ставших таковыми не по слабости или отверженности, а сознательно выбравших путь поиска Истины, — путь постоянной изменчивости, напряженных усилий и риска. Эта книга — о «нелюдях», способных быть настоящими Людьми; о тех, кто «не от мира сего», но, тем не менее, может успешно сыграть любую социальную роль, о проводниках на Пути к сокровенному Знанию сущности, смысла и Тайны Бытия, о тех, кто воплощает это Знание не высокопарными речами и книжными формулами, а самой своей жизнью.

Сейчас, в конце 90-х, в России, как, впрочем, и во всем мире, активно проявляется новое направление массовой культуры — «New Age». Быть в какой-то мере сопричастным чему-то такому «эзотерическому» стало, чуть ли не данью моды. Огромное число «Центров», «лидеров» и «гуру» всех мастей занимают солидную нишу в этом пласте массовой культуры, всячески рекламируя свою «продукцию» либо прикладного характера (оздоровление, развитие каких-то способностей и т. п.), либо претендуя на духовный поиск (зачастую поверхностного, а то и вовсе сомнительного качества).

Но не они проявятся в фокусе нашего внимания. Жизнь настоящего духовного искателя, Подвижника — не вписывается ни в какие ниши массовой культуры, это всегда уникальный, непредсказуемый, «штучный» Путь. Такие люди являют своей жизнью некую инаковость, не подходят ни под какие мерки. Причем, инаковость эта — не способ выделиться, выпендриться или противопоставить себя другим. Только будучи непредсказуемым, неуловимым, неопределимым, текучим и постоянно меняющимся, человек может получить какой-то шанс на реализацию своей духовной сущности. Инаковость эта часто внешне совершенно неприметна, будучи же замеченной, вызывает у «здоровой части социума» в большинстве случаев напряжение и непонимание. Приведу на эту тему пару простых примеров:

Несколько лет назад мне с двумя близкими мне людьми случилось жить около месяца в маленьком Уральском городке. Наше поведение, само по себе очень скромное, каким-то образом привлекло внимание местных жителей. Произошло это скорее неосознанно, — внешне мы не совершали никаких особенных поступков, — единственное, в чем нас можно было заметить, так это в том, что мы подолгу тихо и медленно прогуливались в районе местного водохранилища. Настораживало же, скорее всего то, что наши внутренний ритм и распорядок, которые чувствительные местные жители несомненно воспринимали, никак не были похожи на их ритм и распорядок, более того, — что-то в нашем облике и поведении не вписывалось в какие-то привычные схемы. Мы оказались для местных жителей непонятными, странными людьми и довольно скоро стали замечать на себе настороженные взгляды. В маленьких городках и поселках, где все друг друга знают, непонятные чужаки, подобные нам, сразу же становятся объектом напряженного внимания, недоверия, а то и опасения. Ситуация тогда разрядилась неожиданным образом. Как-то погожим вечером я, прихватив с собой мольберт и кисти, отправился на один из ближайших к городку холмов, дабы немного порисовать. Мои действия не остались незамеченными. Уже на следующее утро, проходя по улице, я услышал как какой-то мальчишка, кивая в мою сторону, шепнул другому, который выглядел постарше: «Смотри, — вон тот самый художник пошел!». В магазине продавщица встретила меня впервые за все это время теплой улыбкой, со случайным попутчиком в автобусе произошел весьма дружелюбный разговор и так далее. Город принял нас, принял, после того, как для нас появилось хоть какое-то понятное определение. Ярлык «художников» (каковыми мы вовсе не являлись) снял напряжение и страх.

В другой раз, кампанией из четырех друзей, мы отправились в Крым, на Черноморское побережье и несколько дней провели на берегу. Вокруг стояло еще десятка два палаток. И снова, не совершая вроде бы ничего особенного, мы стали объектом для странных подозрений. Иногда кто-нибудь из нас занимался простыми упражнениями, нисколько даже не экзотическими, кто-то подолгу смотрел на горизонт, вечерами мы любили наблюдать закат, а ближе к ночи обычно лежали на прибрежных камнях, любуясь звездным небом. Делали мы все это совершенно естественно, без малейшей показухи и нарочитости. Сначала были просто косые взгляды отдыхающих, потом к нам стали то с одной стороны, то с другой подходить с вопросами. Вопросы оказались одинаковыми и очень неожиданными: «Не являетесь ли вы проповедниками?!!» А однажды, когда я вечером, наблюдая закат, сидел со скрещенными ногами и прямым позвоночником в уединенном уголке пляжа, ко мне подошел мальчик лет восьми, и спросил: «Зачем вы так сидите?» Я ответил, что мне так удобно, и тогда мальчик сказал: «Здесь так никто не сидит», а затем добавил: «Здесь так нельзя сидеть!»…